Но вид странный: под глазами – тени, не спал он, что ли, губы трясутся, возбужден до последней крайности.
– Как бывает несправедлива жизнь, – и в голосе рыдания, – к нам, лучшим представителям интеллектуальной элиты!
Отодвигаю в сторону бумаги:
– Ну, давай, что стряслось?
– Законопроект наш по некоммерческим общественным организациям... Я – основной разработчик. Триумфально прошли первое чтение. Лично представлял в Думе. Отстаивал на всех уровнях, вещал по радио, убеждал с телеэкрана. Объяснил: хотим как лучше. Ограничить произвол бюрократов. Чтобы все в правовом поле... Секундочку, – заторопился он, заметив мое нетерпение, – секундочку... Я им объясняю – самый плохой закон лучше, чем его отсутствие. И что в Америке все куда как строже.
Он перевел дыхание. Я выразительно взглянул на часы.
– А эти, полтора человека из оппозиции, – заторопился он, – волну подняли. Что всем теперь надо заново регистрироваться, что гайки закрутили донельзя, что порядок был заявительный, а теперь разрешительный.
– Ну и?
– Потом Еврокомиссия засуетилась, ПАСЕ. Драконовские меры и все такое. Президента накрутили, дескать, можем лишиться председательства в "большой восьмерке". Тут же Общественная палата в Думу петицию подбросила. Ну, натурально, рассмотрение отложили, президент поручил подготовить поправки.
- Нормальный, - говорю ему, - политический процесс. Сегодня отложили – завтра приняли. Ты-то чего так волнуешься?
– Мы закон всей Думой принимали, 370 "за", а оказался я один виноват. Иду и за спиной шепоток такой гадкий слышу. Даже от однопартийцев, единороссов то есть, кроме иронических взглядов – ничего. Никакой благодарности. Уборщицы в Думе всегда относились трепетно. Уважали. А третьего дня одна – мокрой тряпкой тырк в ноги: чего встал, мол?
– Так ты, – начинаю догадываться, – хочешь, чтобы мы уборщицу уволили? Легко! – и уже руку на телефон кладу.
– Нет-нет, – пугается, – увольнять не надо. Ты главное пойми, - и все по новой. Мол, на него давили-давили. И он скрепя сердце вписал. А теперь, глядишь, дадут задний ход... благодетели... А он крайним останется.
Ну, когда Андрюша Макаров разговорился, его не остановить. Адвокат из адвокатов. Так что я на пяток минут отвлекся, сделал пару звонков по телефону, просмотрел повестку дня завтрашнего заседания правительства (сделал на полях пару замечаний), потом на красивом и редком слове – "презюмируется" – его прервал: – Стоп! Понял! Безответственные демагоги панику подняли – гипс снимают, клиент уезжает. Кремлевские поддались – все на Европу оглядываются. А ты – меж двух огней, лучший представитель интеллектуальной элиты.
– Я тут поправочки принес, – засмущался Андрюша. Папочку раскрыл, бумажки какие-то вынимает. – К нашему законопроекту. Они хотят, чтоб все теперь умягчить. Чтоб гражданское общество не поцарапать. Так, может, я сам? Как думаешь?
– Поправочки к собственному закону, – говорю, – это неплохо. Критика и самокритика! Только ты, Андрюша, не мельчи и не извиняйся, – и листочки ему торжественно возвращаю. – И от миссии своей не отрекайся!
Встал я во весь рост, галстук поправил, волосы пригладил.
– Ты, Андрюша, дело большое сделал. Практически, великое. Для нас главное что? Западников этих зачистить, фонды эти и филиалы. Оранжевую чуму предотвратить. Международные амнистии и врачей-безграничников аннулировать. Проектик твой это позволяет, спасибо, постарался. И это – главное – при всех вариантах останется. Ну, а "мемориалы" там всякие, комитеты учительские, солдатские матери – это под вопросом. Об этих мы крепко подумаем – to be им, or not to be... Быть им, значит, или собирать вещи. А что перенесли – ты не беспокойся! Мы свое возьмем! В ерунде уступим, в главном – стоять будем, как скала. Смотрит на меня зачарованно, слова вымолвить не может. Хоть и адвокат.
– Так что спасибо тебе от лица... От разных всяческих лиц, органов и организаций. Сомневался я в тебе, Андрюша, долгие годы сомневался. Слыхал, что ты с Соросами всякими путался, с Гайдаром в Думе на одной лавке сидел. Разные прочие проделки. А теперь – все, прочь сомнения. Наш человек!
Обнял его. Расцеловал в обе щеки.
Кончили лобызаться – смотрю, а он скукожился весь, вроде и не рад. Не пришел еще в себя парень. Как поправить? Как человека поддержать? Слова нужные найти, вот что.
– И очень ты меня, Андрюха, порадовал, когда на НТВ этом мерзком... хотя уже не таком мерзком, как раньше, но все равно. Так вот, когда ты объявил, что писали про тебя когда-то – дескать, ты платный агент КГБ, – а тебе это по барабану, даже нравится. Душевно рад! Ко Дню чекиста грамоту почетную не хочешь?
Смотрю – а у него щека дергается. И он так, с дергающейся щекой, к дверям пятится, пятится.
– Стой, говорю! – он замер. – А вот тебе еще вопросец. Нельзя ли такой закон придумать, чтобы всем гражданам регистрироваться? В отдельном, индивидуальном порядке?
– По месту жительства? – мямлит. – Это уже и так.
– Да нет, не по месту, а – вообще. Чтобы жить. Вообще жить, не в каком-то конкретном месте. И чтобы порядок регистрации – разрешительный? А не гнилой, уведомительный, как сейчас? А то – взял чадо под мышку, в ЗАГС явился – и на тебе: свидетельство о рождении! Автоматически. А он, папаша этот, может, в пикете стоял у Мещанского суда с портретом Ходорковского на палке! Или за Шендеровича агитировал! Справишься с задачей?
– Нет, нет. Этого никак нельзя. То есть вряд ли. То есть я подумаю. Извини, Питирим Игнатьич, я чтой-то не очень себя чувствую. Сплю плохо. Перенапряжение умственной работы, - и в коридор вильнул.
– И еще! – кричу ему вдогонку. – Фамилия у тебя, Андрюха, отличная! Авторитетная фамилия! Огнестрельная! Так что держи хвост пистолетом!
Шум в конце коридора, шум по лестнице, будто что-то большое и тяжелое скатывается вниз. И – тишина.
Все события и персонажи являются вымыслом. Любые совпадения случайны.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
